май 2019
Интервью с актёром театра и кино Александром Суворовым
Беседу вела Татьяна Двенадцатова
Вёрстка Катерины Вендилло
Фото обложки – Михаил Белоцерковский, Анатолий Хрупов

— Александр, судя по Вашей биографии, Вы сразу определились, кем быть. Как появился
интерес к театру?
Фото: Диана Рыбакова
Я вырос в постсоветское время, когда принято было устраивать ребенка хоть куда-нибудь, чтобы не шастал по улицам и занимался чем-то полезным. Мой папа – человек, искренне любящий искусство, с четырех лет пытался пристроить меня на скрипку. В шесть лет стало понятно, что это бессмысленно, и я перевелся на флейту и даже благополучно её закончил.

К тому времени в городе Сарове построили культурный центр, который надо было чем-то заполнять. Артистам нашего местного театра
предложили там преподавать. Это была мини-выжимка театрального училища: речь,
актерское мастерство, сценодвижение.
Мне тогда очень повезло с педагогами, Эмма Ивановна Арсеньева – это мой первый
учитель, которая привила любовь к театральному искусству и дала понять, что этим можно не просто восхищаться, но и культивировать в себе. У нее была потрясающая человеческая харизма и преподавательский дар!
Э. И. Арсеньева заразила нашу кучку энтузиастов театральной болезнью, заразила настолько, что возникло желание серьезно этим заняться и попробовать поступить в театральный ВУЗ. Понятно, что, заканчивая школу, я понятия не имел, кем хочу стать. Но желание сеять разумное, доброе, вечное, видимо, именно тогда попало на благодатную почву и сумело там прорости.
Премьера учебного спектакля Александра Суворова "Скандальное происшествие с мистером Кэттлом и миссис Мун". Пресс-служба театра "Постскриптум"
— С первого раза поступить в Щепку — это, конечно, успех. Не было ли головокружения от успеха? И чем запомнилась учёба в Щепке?
Когда меня увидели вместе с моей землячкой Катей Клочковой – оба были от метра восемьдесят и выше – нам сказали: «Ага, вот этих на конкурс».
Головокружения не было, я даже не знал, что так бывает. Мне было очень страшно поступать: из большой пятерки я тогда не поступал только во
ВГИК. У меня было дикое расстройство, когда меня не взяли в Щуку. С другой стороны, приоритетов по ВУЗам у меня особо и не было, я мало в этом разбирался.

Мой наставник советовала пробоваться везде. Я так и сделал: в Щепке мне повезло, и я прошел первое же прослушивание. Меня пропустил В.Е. Сулимов, почему, до сих пор не знаю. В программе у меня были: «Слон на воеводстве» Крылова, «Макар Чудра» Горького, эпилог из «Возмездия» Блока. Были и Есенин, и Северянин, Пастернак. Во МХАТе я дошел до третьего тура, а когда мастера начали делить между собой учеников, меня Евгений Лазарев (МХАТ) послал в Щепку.

А вообще студенчество – это великолепная пора, ярких моментов было великое
множество. Общение с педагогами, выпуски спектаклей, талантливые однокурсники вокруг - тут сложно выделить что-то одно. Учеба в Щепке – это феерический фонтан.

Если вспоминать о предметах, которые сложно давались – у меня, например, была полная беда со сценическим движением. Будучи студентом, я очень свысока относился к физкультуре, на первом месте у меня были литература, декламация, русский язык, но только не физкультура.
Я думал, что актерам физкультура не нужна. Думал так зря… Мне трудно было делать даже элементарный акробатический элемент - колесо. Секрет успеха, как мне потом объяснил тренер, был один – регулярное повторение.
— Видимо, потом был прогресс, потому что в прессе пишут, что для одного из
многочисленных сериалов, в которых Вы играли, Вам пришлось самому выполнять каскадерские трюки?
Актерская профессия – это клад для ребенка, который не доиграл в детстве.
Да, были прыжки, падения, но падать с девятого этажа мне, конечно, не приходилось. Но колесо делать научился.

С каскадерами мы плотно работали на
второй «Кармелите», и Евгений Сакуров позволял быть немножко каскадером.
Продиктовано это было тем, что каскадер, который должен был меня дублировать, получил травму и на какое-то время выбыл из строя. Тогда я и подключился. Считаю, что этим должны заниматься профессионалы, видимо, дело в возрасте. Но по-мальчишески это интересно.

Вообще, актерская профессия – это клад для ребенка, который не доиграл в детстве. Я знаю людей, которые бросали актерские профессии и уходили в каскадеры. Бывает, что и каскадеры переходят в актеры. А вообще быть универсальным бойцом у актеров очень востребовано, особенно в Голливуде.
— Кстати о Голливуде… Александр Суворов - это голливудский формат?
Ну нет… Я достаточно трезво отношусь к своим актерским способностям. Амбиции хоть и должны быть немного выше того, что ты можешь сейчас, но не настолько далеко. У меня нет голливудских амбиций.
Голливуд – это двигатель киноиндустрии, фабрика, где производится массмедийный продукт. Формат и направление развития Голливуда меня очень даже страивают, но устраивает, скорее, как зрителя.
— Вы в самом начале интервью упомянули про харизму своего педагога. А вот интересно, у Александра Суворова есть актерская харизма? Что вас выделяет среди других актеров?
Тут зрителю виднее. Не хочу навешивать на себя ярлыки. Харизма либо есть, либо ее нет. Мне кажется, должно быть что-то, что в актере цепляет. Харизматичный человек – это человек с внятной внутренней линией, которую он может донести до окружающих через свою работу. Актер – это человек, уверенный не только в СВОЕЙ внутренней линии, но и во внутренней линии своего персонажа.
Что есть театр, что есть кино? Это изложение своей точки зрения на материал, через призму актерского аппарата. Ты либо в этом убедителен, и тогда за тобой интересно смотреть, либо нет – и тогда ты просто пересказчик. В таком случае, лучше почитать сценарий или хорошую книгу. Актеру важно быть убедительным.
— Как Вам работалось в РАМТе? Были ли знаменательные спектакли и события, пока Вы были в труппе РАМТа?
В РАМТе работалось интересно, но тяжеловато для молодого и амбициозного артиста. В труппу я попал, но очень мало был занят в спектаклях худрука. А хочется сразу каких-то ролей. Какое-то время я затыкал дыры в спектаклях, играл маленькие роли, но мне как начинающему актеру всегда хотелось чего-то большего, на чем можно было практиковаться и расти. В то время я участвовал в спектаклях Сергея Алдонина, мне было интересно наблюдать, как работает настоящий режиссер.

Крупная работа была в спектакле «Таня» по Арбузову. Это была моя первая большая роль, за которую я очень волновался и переживал, и которую
больно было терять, когда я из РАМТа уходил. Тем не менее, я не могу сказать, что до этого мне в РАМТе было скучно. Это хорошая школа для молодого артиста. Там и сейчас очень насыщенный репертуар, хорошая цикличность выпуска работ.
— Вы упомянули, что Вас последнее время мало в театре, не грустно ли от этого и
почему так сложилось? Вы вообще себя больше ассоциируете с киношным актером или с театральным?
фото: Михаил Белоцерковский, Анатолий Хрупов. Спектакль "Дон Жуан".
Я для себя не развожу эти две категории, поскольку я «ненаевшийся» и там, и там.
Возможно сейчас я переживаю такой период, когда в моей жизни больше кино, чем
театра. Мне слишком много всего интересно, чтобы фокусироваться на чем-
то одном.

Я понимаю, что без театра артисту очень скучно и невозможно. Театр – это возможность изучать профессию, в то время как кино – это результативная штука. Для того, чтобы артист был готов для кино, он должен быть подкован театром.

Актер – это вообще профессия довольно эгоистичная: мы впитываем, все, что происходит вокруг. И всё это - пища впрок. Организм актера устроен как чертоги разума Шерлока Холмса. Это организм с кучей ящичков. И есть постоянное ощущение, что эти ящички пустые, их нужно чем-то заполнять. Любая встреча с новым режиссёром, партнером, обстоятельствами обогащает и насыщает этот организм.

Взять хотя бы историю с моим преподаванием. Я теперь могу обозваться этим
почётным словом, так как преподаю актерское мастерство. Раньше я недоумевал, как человек, который объективно сам в этом плохо разбирается, может преподавать что-то? Но когда я начал пробовать, я понял, какую это даёт отдачу. Это уже не ящичек, это целая нефтяная скважина, которая бьет и пульсирует, и которая даёт потрясающий багаж. В общении со студентами, которые приходят освоить азы актёрской профессии, обогащаюсь больше я сам.
— Ну а теперь можно сказать, что педагог - это про Вас, что это Ваша история?
... если я до конца первого акта не посмотрела на часы, но мне ничего не понравилось, то это заставляет меня задуматься, что я что-то проглядела.
Я так скажу: это одна из освоенных мной профессий, которая мне доставляет
удовольствие. Я люблю цитировать своих педагогов, поэтому приведу слова Ирины Витальевны Холмогоровой (профессор по зарубежному театру): «Как я интуитивно определяю, хороший спектакль или нет: если я до конца первого акта не посмотрела на часы, но мне ничего не понравилось, то это заставляет меня задуматься, что я что-то проглядела».

В этом смысле, говоря об освоении смежных профессий (а я после актерского достаточно быстро влетел в телеведущие, радиоведущие, ивент-индустрию, кино, педагогику), для меня лакмусом является то, что я не замечаю, как проходит время, пока я работаю. Ты чувствуешь кайф в процессе, и когда все заканчивается, хочется ещё.

Так и с преподаванием: помню, как меня в хорошем смысле слова колбасило, когда я выпустил своих студентов с отрывком и увидел, что они чего-то умеют. Так я и подсел на этот наркотик. Очень правильная формулировка была у Эфроса: «Хороший режиссер не имеет права не преподавать».
Знания должны передаваться, а потом - режиссеру самому нужно все время
обогащаться, чтобы оставаться в потоке. Самые толковые режиссеры - это педагоги, потому что они в курсе, что происходит с молодёжью, в какое русло поворачивает культура, какие у общества запросы.
— Вы сказали, что для актера должна быть подходящая площадка. Вот площадка театра «Постскриптум» - подходящая для Вас?
Скажу так: всегда классной площадкой для актера будет та, где пахнет искусством, та, где не замешаны деньги.
Тут должен случиться pairing: на каждого актера - свой театр, свой режиссёр. Если этот тандем случается, то это великолепно. Если слияния не произошло, то это трагедия и для актера, и для театра, и лучше продолжить поиски.

Скажу так: всегда классной площадкой для актера будет та, где пахнет искусством, та, где не замешаны деньги. Мне симпатичен «Постскриптум», потому что здесь работают те люди, которые просто хотят играть. Это не государственный театр с
интересной историей. Спектакли здесь растут на энтузиазме, на желании сделать что-то новое, сказать что-то зрителю, завоевать симпатию, чтобы в театр
возвращались. Важно, чтобы театр был живой, чтобы это не было болотом, что, к сожалению, иногда встречается в репертуарных театрах.
Репертуарный театр - это махина: раздутая труппа, недовольство тех, кто мало занят или занят много. В какой-то момент репертуарный театр становится фабрикой. Сейчас мало репертуарных театров, которые имели бы свой концепт, своего драматурга, которые имели бы свою режиссерскую направленность. И если мы говорим о театрах-событиях, начиная от первого МХАТа и заканчивая любимовской Таганкой, - таких театров-идей сейчас очень мало. Поэтому для актера есть большая опасность не развиться, а закиснуть.
— Перейдем к кино. Вы отличились, сыграв главную роль в сериале «Кармелита». Этот сериал был на слуху долгое время. Близки ли Вам цыганские страсти и образ Миро?
Цыганские страсти не близки абсолютно, я человек скучный и флегматичный в
жизни. Мой темперамент вытаскивали буквально клещами. Мой педагог говорил мне: «Суворов, если ты боишься наиграть, то не бойся, тебе это не грозит». Как в своё время говорил Рауф Кубаев, который пришёл спасать сериал: «Сыграйте мне отношения между людьми, не надо тут примерять на себя шаблонные образы и рвать на себе волосы, кастинг-директор уже все сделал за вас».
— В прессе пишут, что именно роль в «Кармелите» принесла Вам узнаваемость и успех. Так ли это на самом деле? Отсчёт Вашей кинокарьеры начинается с этой роли?
Я разделяю категории «известность», «популярность» и «узнаваемость». Вот
после «Кармелиты» возникла, скорее, узнаваемость. Сейчас мало, какой контент может похвастаться таким успехом, который срубила «Кармелита». Сейчас практически невозможно иметь такой рейтинг, который был у сериала. Тогда это было возможно, потому что на периферии было всего 2 кнопки: первая и вторая. Тогда не было ТНТ, не было СТС, не было вообще ничего. А где-то не было и первой кнопки, поэтому «Кармелита» была в каждом втором доме.

Но узнаваемым артистом я себя ощутил гораздо позже: где-то в 2008-2009 году, когда на той же сериальной волне вышли «Женщина без прошлого», «Огонь любви». Когда у Миро появился какой-то антагонист, равный по узнаваемости, и мой крёстный искренне удивился, что я умею играть и отрицательные роли. Тогда я понял, что что-то срослось, особенно, когда вслед мне начали кричать не только Миро, но и Александр.
— Что самое сложное в игре в сериале и самое сложное в игре в полнометражном
фильме?
В сериале самое сложное - это объемы снимаемого материала. Потому что если
большое кино может себе позволить снимать по 20-30 секунд в день и по несколько дней ждать нужного заката, то сериал достаточно жесткий жанр: хорошо, если снимается 7-10 минут в день.

Мыло снимается 15-18 минут в день, а когда мыло снимается в аврале по 34-40 минут в день, это адский ад. Когда мы были в такой ситуации и смена продолжалась 15 часов, мы шли практически в стык с эфиром, а режиссёр сваливался с носовым кровотечением, это тяжело.

Про кино мне говорить сложнее, потому что полных метров у меня не так много. Наверное, и в полном метре, и в сериалах самое сложное – это сохранять целостность картинки.
— В одном интервью Вы назвали сериалы - «тренажёрным залом» для актера. Почему? А что тогда для актера кино и игра в театре? Экзамен, проверка на прочность?
Сериал не даёт тебе расслабляться, это как проверка того, насколько ты состоятелен. В театре же у тебя нет второго шанса, ты открыт целиком и полностью.
Все, что вгоняет актера в стресс - это тренажёрный зал. Репетиции - это тоже
тренажёрный зал. Сериал не даёт тебе расслабляться, это как проверка того, насколько ты состоятелен. Это как прямой эфир, который мобилизует тебя целиком. В театре же у тебя нет второго шанса, ты открыт целиком и полностью.

Театр - это всегда лаборатория. В театре у тебя есть время подумать, распределиться. Если кино - это раз и навсегда, то театр - это всегда по-новому. Там каждый раз рождается что-то новое, именно с этим зрителем. В этом смысле кино - это история немножко мертвая.
— Вы снялись в экранизации фэнтези «Тайный город 3» из цикла Вадима Панова про войны, магов-гиперборейцев и монстров. Фэнтези как жанр Вам вообще близок?
Очень. Жалко только, что у нас не умеют это снимать. Это моя страсть с детства.
Вообще с «Тайным городом» отдельная длинная история. Планов было много, но, к сожалению, франшиза у нас загнулась. Фэнтези- это то, куда бы мне хотелось попасть, если мы говорим о Голливуде, потому что в Голливуде умеют это снимать. Вообще фантазийно-историческая тема как например, «Игра престолов» - это мечта.
— Думали ли когда-нибудь о том, чтобы самому стать режиссером и сотворить нечто выдающееся? Режиссером рождаются или становятся?
Пока нет, это сложная и не совсем моя профессия. Каждый должен
заниматься тем, что он делает хорошо. Возможно, я когда-то к этому приду. В рамках моей работы со студентами рождаются аллегории, метафоры, но пока это не срослось в нечто, что мне ох как хочется поставить.

Режиссером, естественно, становятся. Поцелованных богом актеров или режиссёров рождается единицы в столетие.
В любой профессии титанический труд определяет, кем ты станешь завтра. Да, это определённый склад ума, вектор развития. Но мало просто найти своё предназначение, успешность возможна только при условии, если тренировать задатки, которые есть. Любая профессия есть взращивание таланта, каким бы он ни был.
— Недавно у ContraltoPeople была презентация книги, которая собрала самые яркие интервью и рассказы и была посвящена рассуждениям о том, какой он, современный человек сегодня? Как бы ответили Вы?
Современный человек - это человек, обгоняющий свою эпоху.
Тут придётся делить на категории.

Есть среднестатистический человек, который по своей природе потребитель. Ему достаточно мало надо: шмотки, продукты, контент - все в больших количествах и на том уровне, на котором этот контент ему понятен. Этот человек мне, пожалуй, не интересен.

Но сейчас культура подстраивается под массы. Если мы говорим о человеке, который выживает нынче, то, во-первых, это человек деятельный, который хочет самосовершенствоваться. Во-вторых, это человек обучаемый по сути
своей, потому что мир так катастрофически быстро меняется, что научиться под
него подстраиваться и бежать с ним хотя бы параллельно - это только для
динамичных, зубастых до знаний и умений людей, которые пытаются в этом
бесконечном информационном потоке развиваться. Это образ человека-ракеты,
который мне нравится.

Я чувствую себя очень отсталым от современности: мне сложно поддерживать Инстаграмм, я это не умею и не люблю. Мне сложно себя презентовать как профессионала, а это сейчас тоже часть профессии.

Я стараюсь адаптироваться, но в этот уходящий поезд я уже едва успеваю. С одной стороны, хочется оставаться на плаву, но вот хочется ли так на это растрачиваться, не знаю. Тут я разделяю утверждение, что актёр - профессия ленивая. Мне просто очень хочется заниматься своей профессией.
Как говорил один мой педагог: «Мы живем во времена, когда актёру нужно
выбирать между творчеством и деньгами». И если актёр увлёкся деньгами, о
творчестве ему можно забыть. Я в свою очередь всю жизнь пытаюсь на этом лезвии балансировать.
— Последний спектакль, который я посетила был «Дон Жуан» с Вами в главной роли. Что Вас вдохновляет в современном театре? Почему, по-Вашему, у зрителя не угасает интерес к театру?
Современный зритель весьма притязательный, и ходит он всегда за
переживаниями. То, чего мы не допереживаем в жизни, тот адреналин, которого нам не хватает - мы идём за этим в театр. Он может идти в театр, чтобы
интеллектуально развиваться и приращивать свой багаж или просто развлекаться.
— Театр - это сегодня развлечение или искусство?
Без сомнения, театр - это развлечение. Мы не можем это отрицать. Вот зритель
входит в зал, гасится свет, и мы можем вливать в его уши все, что захотим. Поэтому, под каким соусом все это происходит, абсолютно не важно: развлечение ли, эпатаж ли, фейк ли. Но если у того, что мы вливаем, есть смысл, если этот смысл выношен талантливыми людьми и это приращивает зрителя душевно, тогда форма не имеет значения.

Эволюция формы - это и есть эволюция искусства. Поэтому современный
театр находится в поиске формы, как, впрочем, и всегда, пытаясь найти путь к
сердцу зрителя. Само собой, тут важно, и что транслируется зрителю, и тот канал, через который это транслируется. Любой спектакль - это сублимация работы автора, режиссёра и актера, который тоже вносит какую-то лепту. И если то, что у них родилось, действительно цепляет, это то, ради чего стоит заниматься этой профессией.
Другие публикации, которые могут быть Вам интересны: