Мама рассказывает, что когда к нам приходили гости, она говорила им не просить меня петь, потому что если я начинала, то это могло продолжаться очень долго. Я, конечно, этого не помню. Но я помню, когда я, будучи в старших классах, наотрез отказывалась выступать в школе. Я считала, что уже взрослая, а всё это — детские игрушки. Я совсем перестала петь и нацелилась на поступление в юридический. Но жизнь всё перевернула. Я познакомилась в 17 лет с музыкантами (на тот момент топовыми в нашем городе), и меня затянуло, я просто заболела музыкой. Это был мой первый музыкальный путь — группа Snuff-box. Пела рок, настоящий, не русский, а именно «фирменный», причем авторский. В том проекте я научилась сочинять, а вернее выдумывать музыку.

Да, большая часть программы была авторской музыкой. Сочиняла я её не одна — процесс был комплексный: гитарист выдумывал риф, я на него начинала петь. Кое-что, конечно, было неудачно, но в итоге что-то получалось, вырисовывалось. Потом остальные музыканты делали аранжировку, в ходе всё менялось, корректировалось, и получался совместный продукт. Но в нашей музыкальной программе были и каверы, правда, мы их никогда не исполняли в оригинале, всегда делали свои версии.

Учителями были мои любимые исполнители. Альбомами слушала, альбомами «сдирала», как это принято говорить у певцов. Манеру вырабатывала долго, мучительно. Индивидуальность — самое важное для поющего человека. Конечно, были люди, которые контролировали, что у меня получается. Со стороны всегда легче оценить и проанализировать. Профессионально же я не обучалась. Самоучка.

Если говорить о тех, чью манеру я имитировала в начале своего обучения — это Аланна Майлз (Alannah Myles), Бони Райт (Bonnie Raitt), Heart (группа), Suzi Quatro, огромное количество мужских коллективов, среди которых особенно любимым был Bad Company, Grand Funk Railroad. Много песен этих групп мы исполняли на концертах.

Как ни странно, это явление обошло меня стороной. Мне многое нравится, от многого я получаю удовольствие, могу даже прослезиться в момент прослушивания-просматривания. Но оно не «живёт» в моей жизни, как это принято у фанатов. Я никогда не собирала ничьих автографов, плакатов, футболок. Я до сих пор с удовольствием переслушиваю всех вышеперечисленных артистов.

Нет, точно не вдохновение. Чувственные поиски, точнее интуиция. Здесь многое зависит от того, какая песня, в каком жанре заоранжированная. Я просто слушаю музыку, аранжировку и интуитивно исполняю, как это должно быть. Не всегда срабатывает, бывает, что по 10 раз все меняешь. Вокал — огромный мир оттенков, фишечек, приемов. Можно спеть с хрипотцой, звонко, тихо, громко, с надрывом, шёпотом. Выбор манеры исполнения в этом плане очень сложен, не знаешь изначально, что лучше будет звучать. Все осложняется тем, что новая песня ещё не существует — ты её рисуешь сам, здесь и сейчас. Поэтому тебе никто не подскажет, КАК её нужно петь. Конечно, если ты сам автор. Если грубо, то мы идём методом проб и ошибок, интуитивно, но базе уже имеющихся наработок с другими песнями.

Я думаю, что это точно определило мой путь. И мама, и папа — музыканты. С детства я крутилась в этой среде, я просто обожала ходить к маме на работу. Бывало, она мне давала микрофон, и я пела со сцены — я всегда ждала эти моменты. Это не могло не закрепиться в моем сознании. Да, был период, когда я не желала петь — период бунтарства, становления меня как личности. Я просто протестовала против взрослых. Мама мне покупала красивые блузки, а я носила мужские рубашки, какие-то балахоны. Мама поёт? А я не буду! Юношеский протест, но из головы-то не выкинешь. Мама уезжала на работу, а я садилась к магнитофону и пела, пела.... Потом соседи ей рассказывали, как я пою. С братом та же история. Только ещё и я масла в огонь подлила. Я уже пела в группе, когда братец подрастал, и он бывал на наших концертах. Его отец тоже из музыкантов. Поэтому ему просто некуда было деваться! Сейчас он солист в группе «На-На».

Концерты мы даем очень редко, у нас студийная направленность. Мы — разработчики. Для нас интерес составляет поиск и улучшение звуковой картинки собственных песен, поиск необычных и уникальных аранжировочных ходов, той же манеры вокалирования. Разработка музыкального материала — это долгая история. Именно поэтому в нашей стране так туго с качественной музыкой, потому что все «чешут» по корпоративам, а музыку делают по ходу. Вроде бы это и не обязательный элемент. Концертная деятельность для нас вторична: мы от неё не отказываемся, но она должна быть логическим дополнением к музыке, а не её заменителем. В будущем планируем делать онлайн концерты.

У нас 4 полноценных альбома, четвертый вышел 8 октября. У нас очень интересная ситуация с ним: мы образовались в 2008 году, то есть нам — 8 лет. Альбом выходит 8 октября и там 8 песен:) В общем, название альбома — «888». У нас есть песни и на русском, и на английском. То есть наша аудитория — и российская, и зарубежная, причем зарубежная — это весь мир. Статистика показывает, что у нас слушатели и покупатели почти из всех стран мира. Самое интересное, что за рубежом слушают наши русскоязычные треки. Там довольно много фанов, с которыми мы общаемся, имеем связь. Есть и свои достижения на зарубежном рынке: во-первых, мы чартились в Billboard (в России всего 7 коллективов, которые когда-либо туда попадали), причем мы побили рекорд по количеству недель в чарте и были в первой 10-ке. Во-вторых, совсем недавно узнали, что американский писатель (один из тех, кто пишет бестселлеры) написал книгу, где затронул музыкальную культуру России. Речь там шла о классике, о театре и т. д. Так вот по его мнению Neoclubber — прорыв в российской поп музыке. Жаль, в России об этом не знают. Он же написал, что мы «средне известные по США». Но это как раз неудивительно — у нас реально много слушателей оттуда.

Я, наверное, погорячилась, когда сказала, что никогда не фанатела. На самом деле я — фанат Neoclubber:) В том смысле, что я могу слушать наши песни так, словно они не наши. Эту особенность я уже давно заметила. Каждая новая песня — любимая. Сейчас все песни, которые записаны в новом альбоме — любимые, несмотря на то, что мы их долго писали, сводили, мастерили. А сейчас я их слушаю в готовом виде, словно это и не мы делали. Особо выделю песню «Мы — мелодия». Пожалуй, одна из самых красивых наших песен, я могу её слушать бесконечно. Скоро на неё выйдет очень слезоточивый клип.

Работа в спектакле — это большой внутренний труд. Необходимо в себе найти, выкопать (если очень глубоко) и показать те вещи, эмоции, чувства, которыми ты, возможно, в жизни и не пользуешься. Бывает, это очень конфузит. Я много раз чувствовала фальшь в себе — и это неприятно. То, что я делала на сцене — это не я, я не такая. Это противоречие мешало мне наслаждаться актерской деятельностью. Мне много раз говорили, что нужно быть органичной, но я не чувствовала эту органичность. Поэтому все приходило к механическому выполнению обозначенных действий: режиссер показал — я выполнила. Но актерство в том и заключается, чтобы полностью перевоплощаться и отождествлять себя с персонажем. Возможно, это еще и от режиссера зависит, от команды. Мне было «холодно» в театре, а порой и скучно, как это ни парадоксально, и пусть меня простят театралы. Единственно, где я любила играть — в спектакле «Иисус Христос — Суперзведа». Там я уходила в музыку и волшебным образом переставала чувствовать себя чужой. И сразу был отклик, я его чувствовала от зрителей. В музыке чувства выходят на поверхность сразу, сами, без разогрева. Пик ощущений — мурашки, которые бегают по телу и эмоциональный подъем. Мне не нужно «работать над собой», настраивать себя, чтобы это получить.

В первую очередь, гениальная музыка, на которую положена библейская история, а ведь это самая трогательная, самая известная, самая трагическая и самая героическая история, которую мы знаем. Уже само это делает рок-оперу значимой, не проходящим музыкальным творением. Участвовать в этом — значит прикоснуться к чему-то святому. Потом музыкальный материал не из простых. Спеть его, да и ещё чтобы кому-то понравилось — дорогого стоит. Партия Магдалины красивая, умиротворяющая. В ней много воздуха для самовыражения, хотя я особо сильно не меняла вокальную партию, но пела все равно по-своему. И это тоже было очень ценно, мне хотелось иметь свое лицо в спектакле. Спасибо Стасу Намину, он это позволил сделать.

Да, здесь мне нужно было не только вытянуть ноту (а у меня ещё диапазон — драматическое сопрано, то есть довольно низкий), но и сделать это эмоционально. Поэтому я слушала в это время музыку, которая меня буквально подводила к кульминации. Музыканты очень сильно помогали. А вообще секрет прост: вокал изначально простраивается так, чтобы развиваться по ходу песни, от наименьшей эмоциональности к наибольшей. Так были простроены и отпевания, и сила голоса: тихо-громко и т. д. Обычно этим занимается вокальный продюсер. В России их единицы, а за рубежом почти со всеми мажорными исполнителями работают вокальные продюсеры и выстраивают им развитие песни.

Однажды в театре мой коллега Саша Смердов спросил меня, поехала бы я жить в провинцию, если бы влюбилась или что-то другое произошло. Он любит каверзные вопросы задавать. А я сказала, что никогда бы из Москвы не уехала, тем более в глубинку. Вот и говори после этого «никогда»! Я уехала и до сих пор не могу нарадоваться. Оказывается, я не большой любитель больших городов. Тут я себя открыла по-новому. Была в Москве после переезда один раз и поняла ещё одну вещь: я и Москву-то не видела, пока жила в ней. Прочувствовала весь спектр ощущений туриста — это мне понравилось. Но жить опять не хочу, суетно для меня. А ещё мне нравится мой обычный день, я сама себе выстраиваю график. Только тут я, как в детстве, стала испытывать радость без причины.

Катя, не поверишь, сколько раз я думала об этом и сколько было уже разговоров на эту тему с родными и любимыми. И всегда я прихожу к мнению о том, что я бы себе посоветовала не начинать карьеру певицы. Это очень сложно объяснить, почему я так говорю, просто в шоу-бизнесе, который является «ареной» для нас, всё достаточно прозаично и жестоко, особенно в наше время. Мы вот с тобой сейчас о творчестве, о музыке, о чувствах музыканта и певца говорили, но всё это завернуто в обертку под названием «бизнес» — это нужно продать. И вся романтика исчезает. Далее — ты продукт. А кто хочет быть продуктом? Все хотят быть гениями и законодателями. Мы как Neoclubber почти отказались от использования этой машинки под названием «шоу-бизнес» — мы независимы, имеем свой небольшой лейбл. У нас своя «машина», которая уже едет, в которую было заложено много сил и времени. Нам жалеть не о чем, мы этот путь добежим. Но если бы был шанс прожить жизнь заново... Я хотела бы пойти в науку, создавать что-то полезное для людей, делать важные открытия, возиться с пробирками.

В общем-то довольно слаженный и устоявшийся механизм развития музыкальной карьеры есть в Голливуде. Там несколько иерархических уровней, на которых «стоят» артисты, и каждый из этих уровней предлагает свои возможности. Инди (начинающие) коллективы, например, имеют свои фестивали, свои площадки для выступлений, свои сайты и много шансов на то, чтобы перейти на мажорный уровень — тот самый, с контрактами и вложениями. У них до сих пор жива тема с посредниками — радио трекеры, агенты, которые занимаются начинающими. При этом это всё не бесплатно, но вполне доступно для среднестатистического американца или европейца. То есть там коллектив развивается последовательно и очень логично получает «бонусы»: если музыка хорошего качества, то на неё обязательно обратят внимание, главное самому быть активным. В России инди уровня или нет вообще, или он в глубоком подполье, и, конечно, для него нет никаких плюшек. Ребята существуют, как попало, обычно бредут в тумане невежества — куда идти, к кому обращаться? В нашей стране нет легальных «выходов» ни на радиостанции, ни в кино: нет возможности предложить свою музыку для фильма. У нас очень маленькая конкуренция, её почти нет. На пьедестале одни и те же много лет. Сколько новых проектов появилось за последние 5 лет? Сколько хитов российского производства мы слышим? Единицы. И не только потому что кого-то не пускают злые дяди из шоу-бизнеса, их ДЕЙСТВИТЕЛЬНО нет, физически. В стране нет проектов, которые бы могли конкурировать хотя бы друг с другом. Они просто не рождаются, у них нет шансов. С пиратством вообще катастрофа. Я могла бы про пиратство роман написать, настолько это вредно. Но все же ситуация выправляется, сайты закрывают, продажи растут. И это далеко не все проблемы, тут нужно в корне всё менять, начиная с пиратства и авторского права. Без этих двух составляющих в стране не будет шоу-бизнеса, поставленного на правильные рельсы. А правильные — это когда продажи в первую очередь, а только потом — чёсы и корпоративы. Это нормальное конкурентное творчество и новая «кровь».